Новости и новинки!
 
News-Room!
Обзор по России.
Страна "Медведев"
 
или Цветы маленького зла.
Станислав Белковский.
Источник: www.grani.ru
Предполагается, что 22 января 2007 года на II
Общероссийском гражданском форуме преемник
Владимира Путина Дмитрий Медведев
обнародует свою президентскую программу.
Уже очевидно, что программа эта будет донельзя "социальной": Медведев
пообещает усталому русскому народу сотни новых молочных рек и тысячи верст
кисельных берегов.
Но многие либеральные наблюдатели на Западе и даже в России ждут еще
чего-то, а именно - смутных обещаний скорой весенней оттепели. Дескать, оковы
тяжкие падут и при мне все будет как при бабушке, то есть в 2000-2002 годах. В
"золотой век" раннезрелой путинщины, когда укрощенное быдло уже загнали в
стойло, но на элитные коньячные свободы еще никто всерьез вроде бы не
покушался.
Может быть, и дождутся. Обещания оттепели прозвучат зимними намеками. Не
случайно все это холопское действо 22 января называется "Общероссийский
гражданский форум". (Если я ничего не путаю, на первом Гражданском форуме,
состоявшемся много исторических лет назад, в президиуме Владимир Путин
соседствовал с самой Людмилой Алексеевой, а в Кремлевском Дворце съездов,
отданном в аренду гражданскому обществу, царила переворотная атмосфера
бутербродов с мороженой рыбой.)
Впрочем, поверьте, друзья: слушать Д.А Медведева (как прежде - В.В. Путина) -
занятие пустое и неблагодарное. Преемник (как и его предшественник) вам
расскажет все что угодно, лишь бы вы максимально долго оставались довольны.
Смысл и содержание медведевской России, увы, ясны безо всяких форумов и
широко объявленных бумажных программ.
Настоящий преемник.
Перед режимом, который можно условно назвать "путинским" (поскольку
идеологом его был вовсе не случайно-перепуганный подполковник, дважды
честно отказывавшийся от рокового поста), изначально (1999-2000) стояли три
основные задачи.
1. Защита результатов "большой" (индустриально-инфраструктурной)
приватизации 1990-х годов вкупе с доведением этой приватизации до
логического конца.
2. Легализация российской правящей элиты, сформировавшейся в целом в
1993-1999 годах, равно как и подконтрольных этой элите капиталов (активов) на
Западе (то есть там, где права собственности действительно гарантированы, а в
колбасу не подкладывают гвоздей).
3. Упразднение советской социальной системы, предполагавшей широкий спектр
бесплатных государственных услуг населению и перекрестное субсидирование
граждан предприятиями, и замена ее на классическую постсоветскую (то есть
присущую странам третьего мира), при которой гражданин платит за все полную
стоимость, государство и корпорации ничего, ровно ничего ему не должны, а
если нечем платить - его (твоя) проблема.
Сегодня, по истечении восьми лет путинского управления, можно
констатировать, что первая и третья задачи в основном решены.
Ни ревизии приватизации, ни выплаты каких-либо компенсаций за бесплатное
разгосударствление огромной индустрии, построенной "неэффективной" (как
сейчас принято считать в правящих элитах) советской властью, не потребовалось
и не случилось. Кто бы что ни говорил, но Роман Абрамович, Олег Дерипаска,
Михаил Фридман, Виктор Вексельберг, Владимир Потанин, Вагит Алекперов и
др. стали за минувшие восемь лет намного богаче и влиятельнее, чем при Борисе
Ельцине. Сколько бы они ни делали торжественный вид, что подчиняются
теперь некоему "государству", которое де-факто остается всего лишь орудием
воплощения их частных интересов.
Решение избавиться от Владимира Гусинского и Бориса Березовского было
принято еще "семьей" Бориса Ельцина в 1998-1999 годах, и появление двух
первых "опальных олигархов" - не чрезвычайное происшествие, но закономерное
следствие реализации проекта "Путин". Что же касается Михаила Ходорковского,
то он сам первый нарушил приватизационную круговую поруку, поставив вопрос
о тайных бенефициарах "Роснефти" и "Сургутнефтегаза". И система, чьей
приоритетной целью была (и остается) легализация приватизации, вполне
системно ему ответила.
Состав выгодоприобретателей приватизации несколько расширился за счет
старых друзей Путина по былым временам, но на логике и конституции системы
это никоим образом не сказалось.
Задача номер три тоже близка к окончательному решению. Бесплатное
образование и здравоохранение для всех заменены на соответствующие платные
услуги для немногих. Советская очередь на жилье - на грядущую
труднодоступную ипотеку. Цены на газ, свет и тепло растут и приближаются к
мировым стандартам.
Правда, идеологи постсоветской социальной системы в силу своего
поверхностно-паразитического отношения к жизни пока еще не поняли, что в
таких сферах, как образование, наука, медицина, важна школа. Каковая неизбежно
разрушается при отсутствии постоянного воспроизводства и массового спроса на
соответствующие социальные услуги. Так что врачей и преподавателей "для
богатых" все равно скоро придется завозить из-за границы. Но это уже другой
вопрос, с которым, кстати, столкнется в своей черствой практической
деятельности преемник Медведев. А пока у них с социальной реформацией все
хорошо.
Правда, так называемые "национальные проекты", которые должны были
подсластить антисоветскую пилюлю горькому русскому народу и одновременно
позиционировать Медведева как лучшего и социальнейшего, провалились. Но, в
конце концов, тоже не большая беда: снявши голову, зачем плакать по остаткам
седых имперских волос?
Настоящие проблемы остаются только с задачей номер два. Потому что
легализовать временных хозяев постсоветской русской жизни и захваченные ими
сокровища там, на Западе, пока не удалось.
Поначалу (2000-2004) казалось, что все будет совсем легко и приятно. И западные
лидеры системы "Шредер-Берлускони" как-то подозрительно быстро падали в
путинские коррупционные объятия. И крупные корпорации - от E.ON до Eni - с
присущим бизнесу прагматизмом выразили готовность обслужить путинскую
элиту по высшему разряду, невзирая ни какие авторитарно-воровские проблемы
на 1/7 (бывшей 1/6) части суши.
Но потом механизм "бархатной легализации" забарахлил. Сначала оранжевая
революция на Украине показала, что никаких гарантий своим сукиным детям в
бывшем СССР Запад на самом деле не дает. Дальше явились Ангела Меркель и
Романо Проди, и коррупционная ось Москва-Берлин-Рим оказалась смыта
спиртом кричащей современности. А там еще и воплощение новорусской
нравственности Прохоров со скандалом покидает Куршевель, и Луговой с
эротической каплей полония получает британский волчий мандат, и много еще
чего. Оказалось, что Запад деньги принять отчасти готов, но позволить
российским деньговладельцам еще и ноги положить на священно-каменный стол
не получится.
Путин пытался беситься и жаловаться: дескать, мы же к вам с деньгами, а не на
танках (танки все равно уже проржавели до татарских костей), с кэшем, с налом,
еб вашу мать, а вы что - нас, таких красивых, не берете?! Баблом нашим брезгуете,
отмытым докрасна в ваших самых прозрачных банках? Так родились и
мюнхенская речь, и другие танцы вприсядку, которые нервный Запад почему-то
принял за начало холодной войны.
Но проблему все-таки надо было решать. Потому что Запад - он такой один, а
провести остаток преприятственной жизни в Гонконге (не говоря уже о
Хабаровске/Магадане) никому из нынешних РФ-временщиков совсем не хочется.
Не для того они захватили в свое время власть в покинутой ее богом стране.
Отсюда и состоялся преемник Дмитрий Медведев. Несмотря на все
политико-медицинские противопоказания. Ибо только человечек с имиджем
настоящего либерала может получить от доверчивого Запада квадратный
карт-бланш и завершить главное. Решение задачи под номером 2.
Праздник ожидания оттепели.
Запад - это прямо вытекает из моего личного общения со многими дипломатами,
журналистами и вообще наблюдателями - действительно ждет от президента
Медведева демократизации с элементами гласности.
Запад можно обрадовать. Формально нечто подобное произойдет.
Если Путин с некоторых пор разыгрывал пошлую и мелкую (в духе "Комеди
Клаба") пародию на Николая I, то Медведеву придется разыграть еще более
скулосводящую пародию на Александра II. Царя, так сказать, освободителя.
Сначала всему честному человечеству напомнят, что к власти в РФ пришло-таки
меньшее (ну просто очень маленькое) зло. А могла ведь победить и очень большая
беда - в лице какого-нибудь титанового силовика по прозвищу "Иванов" или же
ветхосовхозного ретрогада Зубкова. И чтобы не спугнуть маленькое зло, надо
думать плохое только о том несостоявшемся великом зле и ругать его что есть
мочи. Для такой ругани будут отданы мегаватты электронного эфира и гектары
газетных полос.
Потом начнется создание многих невозможных структур свободы слова и
гражданского общества. Например, Первый канал снова (как в 1995 году)
преобразуют в Общественное телевидение и - страшно подумать! - контрольный
пакет акций отдадут журналистам и другим вообщественным деятелям. То есть
руководить-то каналом будут все те же люди, берегущие свою воровскую копейку
настолько, что критиковать власти предержащие они просто не посмеют. Но зато
всем станет ясно, что телевидение называется Общественным, а потому
демократия уже победила. А кому неясно - тот, как выяснится, и есть агент
большого и страшного (и потому навсегда проигравшего) зла.
Дальше на арену выйдут новейшей модели правозащитники. И выяснится, что
недобитые оппозиционеры и вообще те, кто позволяет себе системно ругать
власть, противостоят вовсе не Империи и ценностям Государства, как
провоглашалось при микро-Николае-I. Нет, теперь, при нано-Александре-II,
оппозиционеры будут опасными экстремистами, угрожающими основам
демократии и правам человека. И чтобы защитить гражданские права и свободы
от всех этих экстремистов, государство, воплощающее правозащитный дух,
должно будет действовать так же решительно и коротко, как 3-4 октября 1993
года.
Отдельное внимание царь-освободитель уделит неугомонному Интернету. У него
хватит ума и правды постепенно объяснить, что именно Рунет есть проповедник
всемирного тоталитаризма, на что никогда нельзя закрывать бессонные
государственные глаза.
Рафинированный до мозга ногтей Дмитрий Медведев явится миру уже не
гонителем и душителем, как его простоватый предшественник, но как
правоучредитель и свободотворец. И Запад ему зааплодирует - а что еще
останется делать? И русский либерал, подуставший от борьбы с Кремлем,
который последние десять лет старался воплощать этого либерала заветы,
смирится с мыслью: жизнь не прошла зря - рассвет свободы встает над
Курильскими островами, скоро он докатится и до центрально-черноземной
полосы.
Оттепель наступит. Всеми грязными струями она прольется на наш толоконный
лоб.
На самом деле.
Но главная проблема медведевского царствования состоит не в закручивании
гаек, умильно выдаваемом за либерализацию и демократизацию. Это еще
цветочки маленького зла. Ягодки прорастут в другом месте.
Главное - перед страной стоят вопросы, которые поколение преемника не в
состоянии даже осмыслить.
Например.
Как заниматься госуправлением в ситуации, когда 99% бюрократии уже
коррумпировано и ни один даже самый монарший приказ не может быть
выполнен без подкрепления в виде взятки?
Как переводить на профессиональную или любую другую основу армию, которой
уже просто не существует? Развалилась, понимаешь?
Каким образом гарантировать энергетическую безопасность Западной Европы,
если широко разработанных запасов нефти и газа через 2-3 года уже и для
собственного внутреннего потребления не хватит?
Можно ли сдержать варварский рост цен на хлеб, молоко и мясо, если Российская
Федерация давно и полностью зависит от импорта продовольствия, а на
счастливом мировом рынке все дорожает?
Что делать с Северным Кавказом, если Ингушетия уже вышла из-под контроля,
еще 2-3 республики на очереди, а мнимая чеченская покорность держится на
одном волоске прямоходящего человека Рамзана Кадырова?
Как вести себя с масштабными техногенными катастрофами, которые просто
неизбежны в стране, где 30 лет никто не вкладывал ничего серьезного в
инфраструктуру?
Какие преобразования вообще можно проводить в государстве-обществе, где
уровень социальной энтропии достиг максимальных значений - проще говоря,
всем на все наплевать?!
На первое время можно зажмурить глаза и сконцентрироваться на защите
свободы от экстремистов. А после?
Никакой тиран никогда не был так страшен для России, как правитель, который в
принципе не понимает, что происходит. А таких только в двадцатом веке было не
меньше двух.
Приготовимся же жить и выжить в стране "Медведев".
Станислав Белковский.
21.01.2008.
"Партию для нас олицетворяет силовой блок,
который возглавляет Игорь Иванович Сечин".
Глава "Финансгрупп" Олег Шварцман о новых добровольно-принудительных
способах консолидации активов в руках государства.
Газета «Коммерсантъ»№221(3797) от 30.11.2007.
Глава ФПГ "Финансгрупп" ОЛЕГ ШВАРЦМАН рассказал о
возглавляемом им бизнесе с участием родственников людей из
силового блока администрации президента, о возможном создании
госкорпорации "Социальные инвестиции" и об идее "бархатной
реприватизации", которую она призвана реализовать.
Обозревателю Ъ МАКСИМУ Ъ-КВАШЕ на конференции в
Пало-Альто (США) оставалось лишь записывать.
Я совладелец и президент
финансово-промышленной
группы «Финансгрупп»,
то, чем мы владеем и
управляем, оценивается в
порядка $3,2 млрд
-- Не так давно возглавляемая вами компания "Финанс-траст" стала одним
из трех победителей на конкурсе Российской венчурной компании (РВК) и в
ближайшее время должна получить бюджетное софинансирование на
венчурные инвестиции. Как обстоят дела с формированием капитала
венчурного фонда?
 
-- "Финанс-траст" формирует несколько фондов венчурных инвестиций: один
совместно с РВК и пять региональных. Региональные фонды -- это МЭРТ плюс
регионы. 25% капитала обеспечивает МЭРТ, 25% -- регионы, 50% мы
привлекаем с рынка. У нас пять регионов -- Волгоградская, Воронежская,
Самарская области, Чувашия и Башкирия. Их мы закрываем в декабре. Эта
история началась еще раньше, чем РВК, ее курирует глава департамента
госрегулирования МЭРТа Андрей Шаров.
 
В совместный фонд с РВК мы заводим свои деньги до 30 ноября 2007 года, затем
РВК перечисляет нам свою половину денег. Наши израильские коллеги
(финансовая группа "Тамир Фишман".-- Ъ) подписали с оставшимися
инвесторами соответствующие обязательства (коммитменты). 30 ноября фонд
"закрыт".
 
-- Как обстоят дела с портфелем проектов? Когда можно будет говорить о
первых закрытых проектах (проекты, по которым достигнута
договоренность по инвестициям)?
 
-- Что касается выбора инвестпроектов, у нас запущен специальный проект,
который мы заранее готовили,-- портал "Венчур.Ру". Это наша собственность, мы
из него делаем аналог лондонского AIM -- это реально биржа высоких
технологий. Мы не думаем, что проекты придут через портал самотеком, но, если
не вкладывать в маркетинг, они точно не придут. Мы собираемся сделать самый
крупный пайплайн (pipeline -- "трубопровод", система поточной реализации
проектов в России.-- Ъ), самый широкий тьюб (tube -- "труба", по смыслу
равнозначно предыдущему.-- Ъ) через самые разные инструменты. Базовые
организации ФПГ "Финансгрупп" охватывают 68 регионов, там сейчас идет очень
активная работа по формированию региональных потоков.
 
Кроме того, мы купили базу у Миннауки, неофициально, конечно. Эти 4 тыс.
проектов -- то, с чего мы изначально начали работать. Плюс все, что на рынке
движется или не движется, пытаемся запутать в "Венчур.Ру". Есть реальная
возможность позиционировать его на западных рынках -- сайт уже полностью
дублирован на английский язык, сейчас делаем немецкую и японскую версии. В
России мы будем собирать проекты и позиционировать их для зарубежных
венчурных инвесторов.
 
-- Кто и как будет оценивать проекты?
 
-- Формирование потока проектов многоступенчатое: и через научные
учреждения, и через вузы, и через "Венчур.Ру". А дальше будет начинаться работа
экспертного и инвестиционного комитетов. Экспертный представлен
российскими специалистами, они будут оценивать научную привлекательность
без учета коммерциализации. А инвестиционный -- коммерческие перспективы.
В экспертном комитете есть люди из Института биохимии, Курчатовского
института (одна из наших стратегий -- нанотехнологии). Я пока не буду называть
фамилии, тем более что я просто не всех помню. Я в компании выполняю
стратегические функции -- бизнес-планирование, формирование новых
бизнес-стратегий, то есть куда движемся, с кем работаем. Операционные функции
-- задача наших израильских коллег.
 
-- Казалось бы, для венчурного фонда выбор проектов -- самая что ни на
есть стратегическая задача...
 
-- Да. Но я президент нашей компании, член инвестиционного комитета. У нас
есть генеральный директор -- это техническая фигура, в ближайшее время он
будет заменен на кандидата, который сейчас будет утвержден Европейским
банком реконструкции и развития. Пока я не могу назвать фамилии --
рассматриваются несколько людей, которые работали в "Дельта-капитале", в
"Ренессансе", с европейским бэкграундом, с американским. Но это опять-таки
компетенция моих израильских коллег, у них свои критерии оценки
специалистов.
 
-- Частные деньги для венчурного фонда "Финанс-траста" собирали только
израильтяне?
 
-- Да, это было изначально так. При этом русских денег там просто нет, все
деньги европейские, израильские, американские.
 
-- А каковы функции "Финанс-траста"? Как вы разделите их с "Тамир
Фишман"?
 
-- Наши функции были обеспечить победу в конкурсе, сформировать на стартовом
этапе операционную команду, которая, как только пойдут деньги, будет частично
заменена. То есть сформировать оболочку, которая, как первая ступень, вынесет
ракету на околокосмическую орбиту, а дальше технические функции заменяются
профессиональными менеджерами, а на нас остается стратегия.
 
-- То есть во время конкурса МЭРТу показывали не ту команду, которая
будет реально работать?
 
-- Нет, почему. Ту команду. Прилетал и директор "Тамир Фишман" Эльдад Тамир,
прилетали потенциальные менеджеры, которые будут участвовать. Естественно,
Эльдад не будет гендиректором "Финанс-траста", это было понятно с самого
начала, он все-таки управляет гораздо большими историями. Собственно говоря,
мы запустили "Финанстраст" как проектную компанию, в ней, безусловно,
произойдут еще изменения в штатном расписании, но уже такие, незначительные.
 
-- Финансово-промышленная группа "Финансгрупп" не очень известна.
Когда стали известны результаты конкурса РВК, мы в Ъ не так много про
вас поняли. Удивились, например, обнаружив следы политической
активности. Кто ее контролирует, какие финансовые параметры
деятельности вы готовы раскрыть?
 
-- "Финанс-траст" -- это наша дочка, но венчурные инвестиции далеко не
основное направление нашей деятельности. Я совладелец и президент
финансово-промышленной группы "Финансгрупп", то, чем мы владеем и
управляем, оценивается примерно в $3,2 млрд. Но я сам никогда в операционный
менеджмент не вхожу. Я занимаюсь стратегией, политикой, социальными
проектами.
 
-- Внушительно для малоизвестной компании. Так владеете или управляете?
 
-- И то и другое. Но это очень переплетенная история, мы очень тесно
аффилированы с некоторыми политическими фигурами и управляем их активами.
Имеем отношения и с администрацией президента, и с ее силовым блоком. У нас
есть и очень серьезные нефтяные активы -- Русская нефтяная группа, я ее
совладелец и президент, и другие, например Русская алмазная группа, "Русские
инструментальные технологии". И вообще, холдинг "Русская бизнес-группа" --
очень серьезная структура.
 
-- Структура реальных собственников не раскрывается?
 
-- Там разные офшоры, кипрские и другие компании. Это не руководство
администрации президента, это члены их семей, высокопоставленные люди. Есть
и "физики" -- физические лица, все близкие, фээсбэшники или эсвээровцы.
 
-- А о каких еще политических связях идет речь?
 
-- У нас есть политическая организация, которая называется "Союз социальной
справедливости России", я в ней всегда отвечал за экономику и финансы и
финансировал организацию. Эта структура была создана в 2004 году, после того
как президент Путин сказал, что большой бизнес должен иметь социальную
ответственность перед государством. Тогда наши коллеги из ФСБ решили, что
должна возникнуть организация, которая будет Ходорковских всяких наклонять,
нагибать, мучить, выводить на социальную активность...
 
-- Такой "коллективный вымогатель"?
 
-- Да. В попечителях там все силовые министерства: и Минобороны, и МЧС, и
МВД, разумеется. Но исполнители и директора менялись, потому что были
конфликты, междоусобицы. Например, кто-то прижал крупного бизнесмена, он
звонит -- все говорят: "Стоп-стоп-стоп, подожди". Стало понятно, что не
работает инструмент, потому что у каждого олигарха есть свои отношения с теми
же самыми силовыми структурами. Поэтому концепция немного изменилась,
никто не захотел ссориться, нам предложили найти ей новое применение.
 
-- И когда получилось, что эта схема не работает, что есть сопротивление,
что вы стали делать, когда эту структуру отдали вам?
 
-- Когда мне сказали, что нужно искать иные формы финансирования, мы
заявили $80 млн на 2005 год на реализацию соцпроектов. 70% нашей социальной
активности приходится на силовые министерства -- поддержку вдов, сирот. Это
общественная организация, но мы тратим деньги на социалку внутри силовых
министерств. У нас же плечи все силовые...
 
-- И откуда в результате стали привлекаться средства?
 
-- Мы разработали концепцию, которая подразумевает создание партнерства с
теми объектами, которые ранее предполагалось нагибать и наклонять. Мы стали
приезжать к ним с разными предложениями, их результатом стала совместная
деятельность. Например, Русская нефтяная группа -- это результат альянсов с
"Роснефтью", ТНК и ЛУКОЙЛом: сначала в трейдинге, потом мы стали покупать
малые и средние нефтедобывающие предприятия. Иными словами, эти компании
отдали Русской нефтяной группе часть сбыта.
 
-- Какая там была маржа относительно рыночной цены?
 
-- Не очень, всего 7-10%. Но этого было достаточно, чтобы заработать денег, а
потом мы эти деньги стали тратить на развитие.
 
Кроме того, с нами работают госбанки, в том числе по политическим мотивам.
 
-- В каком направлении планируете развиваться?
 
-- Мы сейчас развиваем структуру, которая в скором времени трансформируется в
госкорпорацию и будет называться "Социальные инвестиции". Она основана на
разработанной нами совместно с РАГС (Российская академия госслужбы) и
Академией народного хозяйства (АНХ) концепции "бархатной реприватизации".
Мы это делаем в том числе и в интересах "Рособоронэкспорта". Это рыночная
форма поглощения стратегических активов в дотационных регионах. Речь идет о
бюджетообразующих или градообразующих активах, которые находятся в
неправильных налоговых режимах.
 
-- "Неправильных" -- это что значит?
 
-- Или прибыль выводится, не остается в регионе, или менеджмент
неправильный, или конфликт есть на предприятии. Это предприятия, прибыль
которых оседает где-либо -- за рубежом или не за рубежом,-- использующие
разные схемы налоговой оптимизации. Государство в настоящий момент считает
это неправильным, тем более что у нас много дотационных регионов. Одна из
наших задач -- увеличить в таких регионах налогооблагаемую базу, чтобы вовремя
выплачивались пенсии, зарплаты бюджетникам.
 
-- И как это выглядит?
 
-- Как пылесос. Который собирает эти активы на баланс структуры, которая затем
станет госкорпорацией. Потом они официально, методом тендеров будут
передаваться в управление управляющим компаниям, профессиональным
командам, которые будут генерировать прибыль.
 
-- То есть речь идет о том, что вы получили нечто вроде мандата на
рейдерство с использованием силового фактора?
 
-- Это не рейдерство. Мы не забираем предприятия, мы минимизируем
рыночную стоимость разными инструментами. Как правило, это
добровольно-принудительные инструменты. Есть рыночная стоимость, есть
механика блокировки ее роста, конечно же, всякими административными
вещами. Но, как правило, люди же понимают, откуда мы приходим... Хотя, как
правило, это конфликты тлеющие, уже находящиеся в центре внимания
существующих ФПГ. Тогда приходится договариваться нашим старшим
товарищам и приходить к какому-то консенсусу. Как правило, это нижняя планка
рыночной стоимости. Но это не отбор ЮКОСа -- вполне нормальные деньги
люди получают.
 
-- Люди довольны... или возражают?
 
-- Нет, зачем. Мы все без охраны живем. По сути дела, у нас же это госзадача --
все понимают, что нам поручили это делать. Если не мы, то придут другие,
которые точно так же будут выполнять функцию консолидации активов в руках
государства, потому что это государственная политика сейчас.
 
-- Кто, например, "не возражал" в последнее время?
 
-- На данный момент мы заняты поглощением предприятия, производящего хром
в Оренбургской области. Это один из лучших производителей российского хрома,
первый по EBITDA, второй по объему производства в мире. Таких активов в
России осталось еще некоторое количество, они интересны, например,
"Рособоронэкспорту" (как правило, промышленного толка), ну и другим
компаниям, которые считаются аффилированными с государством, таким как
АЛРОСА.
 
-- А эти активы, которые выкупаются по минимальным ценам, они
выкупаются в интересах в том числе и "Рособоронэкспорта"?
 
-- Да. Но пока они консолидируются внутри корпорации "Социальные
инвестиции", которая либо сама станет госкорпорацией, или будет аффилирована
с "Рособоронэкспортом". Сейчас объем ее активов, наверное, около $800 млн. Это
инвестированные деньги, по цене выкупа, реальная рыночная оценка этих
активов значительно выше. Многие сейчас на IPO пойдут раз в пять-шесть выше.
Все IPO будут российскими.
 
-- Какие например?
 
-- Тот же самый "Хром" пойдет за $700-800 млн, а мы его за $300 млн
приобретаем. Инструментальная группа, если мы ее не продадим группе Siemens...
Это пять предприятий, производящих инструменты -- гайки всякие, ключи,
дрели, еще что-то. 60% рынка сейчас контролирует.
 
-- А откуда пришли люди, которые занимаются этими поглощениями?
 
-- Их сейчас много пришло. Во-первых, московский рынок рейдерства поджался,
там нечего делать. Кто-то из "Росбилдинга" пришел, кто-то еще откуда-то...
Людей мотивируем зарплатами и бонусами, стандартно. Об участии в прибыли
речь не идет, это же тренд: не коммерческие, а государственные задачи. Но
деньги, естественно, все хорошие получают.
 
-- А как вам государство помогает решать эти задачи?
 
-- У нас есть невостребованные ресурсы, например совет ветеранов МВД,
бывшие сотрудники ОБЭП, РУБОП. Шестьсот тысяч по всей стране! Они ведут
пристальную аналитическую работу -- какие предприятия, в каком регионе, в
какой стадии корпоративных отношений находятся. Где есть возможность через
гринмейл или через взаимодействие с миноритариями вытеснить нелояльных
власти собственников и так далее.
 
Вместе с ними мы сейчас строим, кстати говоря, коллекторскую структуру,
которая, по нашим планам, должна занять не менее 30-40% рынка во всех
регионах страны. Она будет заниматься профилактикой финансовых
правонарушений, то есть проблемой невозврата кредитов. Такой "хард-коллекшн"
(hard collection.-- Ъ). Когда понятно, что человек не возвращает кредит, что нужно
выезжать, будут выезжать не люди с дубинами, а бывшие сотрудники МВД с
большим опытом следственных мероприятий и общения, которые будут помогать.
 
Программа создания этого самого мощного в стране коллекторского агентства уже
одобрена главой совета ветеранов МВД генерал-полковником в отставке Иваном
Шиловым. Наша задача в рамках этого проекта -- не допустить перетекания
бывших сотрудников МВД в криминальные структуры, содействовать их
трудоустройству.
 
-- А кто вам задачу ставил?
 
-- Партия! (Смеется.) Партию для нас олицетворяет силовой блок, который
возглавляет Игорь Иванович Сечин. Это же реальная проблема: шестьсот тысяч
человек, которые ни х... не делают и ищут, где бы денег заработать. Это очень
большая угроза. Угроза безопасности, стабильности общества. А так они будут
пристроены.
 
Даже сами структуры МВД допускают, что бывшие сотрудники с колоссальным
опытом оперативной деятельности могут быть использованы криминалом в
самых разных целях и делах. И хотя бандитов в классическом виде практически
уже не осталось, есть отмывание денег, терроризм, экономические преступления
-- они прежде всего.
 
-- Достаточно неожиданно, насколько ваша деятельность шире венчурного
инвестирования, зачем тогда венчур?
 
-- Венчур для нас ягодки-цветочки, мы не очень серьезно к нему относимся... Но
есть госзадача -- развивать инновационный сегмент, делать Россию из сырьевого
придатка прогрессивной инновационной державой, мы участвуем в ее решении.
 
-- А израильтяне из "Тамир Фишман" спокойно воспринимают ваш
параллельный бизнес?
 
-- Это их не касается. Им, наоборот, удобнее и приятнее, когда мы допускаем
высокую степень свободы в операционном поле. Они работают, мы создаем
возможности.
 
-- Какие у вас еще планы?
 
-- Впереди конкурсы на управление инвестиционными ресурсами, средствами
государственного инвестфонда, я думаю, что "Финанс-траст" будут участвовать в
этом, создавать фонды прямых инвестиций. У нас есть несколько задумок по
консолидации отраслевых предприятий, но в основном это скупка
приблизительно по тем же схемам, что и для "Социальных инвестиций". Но это
опять-таки будут определять старшие товарищи.
 
-- Это пока ваши "задумки" или тоже задачи, которые "поставила партия"?
 
-- Там не столько задача ставится, сколько, допустим, я прихожу или пишу
докладную о том, что в рамках реализации какого-то нацпроекта или еще какой-то
инициативы было бы целесообразно обеспечить участие нашей компании в
том-то и в том-то.
 
-- А докладную вы пишете непосредственно Игорю Сечину?
 
-- Там есть другие люди, например Валентин Иванович Варенников. Он депутат
Госдумы, президент совета Союза героев России и занимает еще массу постов.
Для нас он передаточное звено в общении с господином Сечиным. Кроме того,
господин Варенников -- очень принципиальный человек, с позицией... Духовный
лидер Союза социальной справедливости. Он поддерживает нашу идею
"бархатной реприватизации". Всецело.
 
 
 
Чекизм. Силовая олигархия как родимое
пятно ельцинизма.
2007-11-27 Михаил Делягин, директор Института проблем
глобализации, д.э.н. (www.apn.ru).
Путин научил чекистов «крышевать» бизнес не
только для других, но и для себя.
Фрагмент готовящейся к печати в издательстве «Яуза» книги
М.Г.Делягина «Реванш! Из России отчаявшейся будет Россия
благословенная».
 
Силовая олигархия эпохи Путина, сменившая коммерческую олигархию времен
Ельцина,  «бригада», пришедшая на смену «семье» и частью поглотившая, а
частью вытеснившая ее из власти,  целиком и полностью вызрела в недрах
ельцинской системы.
Отрицая практику 90-х годов по форме и на уровне официальной пропаганды, на
деле и силовые олигархи, и сам путинский режим явились вполне гармоничным
продолжением и развитием ельцинизма  его воплощением в жизнь, своего рода
реинкарнацией в качественно новых, значительно более благоприятных
условиях, характеризующихся прежде всего значительным притоком в страну
«нефтедолларов».
Генезис силовой олигархии представляется довольно простым.
В 90-е годы бизнесмены, вплоть до коммерческих олигархов, остро нуждались в
силовом обеспечении своих операций  от личной защиты до силовых
подразделений для нападений на конкурентов или жертв. Наиболее значимые
капиталы в то время создавались без непосредственного применения силы, за
счет захвата и перепродажи государственной собственности или
перераспределения в свою пользу тех или иных финансовых потоков государства,
но общий чудовищный уровень преступности и тотальное беззаконие создавали
необходимость в собственных силовых подразделениях.
Бизнесмены соревновались друг с другом в переманивании к себе на работу
отставников и действующих сотрудников «органов», но вскоре стало очевидно,
что основным капиталом большинства представителей силовых структур
является их принадлежность к этим структурам сама по себе. Действительно:
переход этих представителей на официальную работу в коммерческие
организации резко сокращал их реальные возможности, так как они теряли
способность непосредственного использования государственных полномочий в
целях своих новых, коммерческих хозяев.
Поэтому основную часть громких примеров перехода высокопоставленных
сотрудников силовых структур на работу в коммерческие организации дали
сотрудники этих структур, не принявшие распада Советского Союза и,
соответственно, новых российских властей во главе с Ельциным.
По сути дела, они в массе своей сначала ушли с госслужбы и лишь потом «были
подобраны» коммерсантами. Сотрудники силовых структур, не расходившиеся с
«демшизой» во взглядах или хотя бы молча терпевшие ее, остались на службе и во
многом благодаря этому сделали в 90-е годы отличные карьеры (классический
пример  Литвиненко). При этом значительная их часть, оставаясь на госслужбе, в
реальности работала на конкретные коммерческие группы, получая за это не
только солидное материальное вознаграждение, но и огромную поддержку в
ускоренном продвижении по службе.
Первой задачей, решенной этой социальной группой в масштабах всей
страны, стала «зачистка» «дикой» оргпреступности, которая, с одной стороны,
не была связана с коммерческой олигархией, а с другой  создавала для нее
реальную опасность.
Да, безусловно, безудержная уличная преступность была ограничена самими
лидерами оргпреступности, пекущимися о физической безопасности своего
собственного окружения и относительной нормализации экономической жизни, а
«крутые отморозки» во многом перестреляли друг друга (что ярко показано в
гротескном, но принципиально верном фильме «Жмурки»).
Однако резко ограничены были возможности и самой оргпреступности. После
складывания коммерческой олигархии в ходе подготовки и проведения залоговых
аукционов она и в политике, и в экономике была оттеснена на второй план,
уступив лидерство и влияние коммерческой олигархии и перестав представлять
для нее сколь-нибудь серьезную опасность. Основным инструментом
коммерческой олигархии, обеспечившим эту победу, были целые группы
сотрудников российских силовых структур, обслуживающие ее интересы.
Благодаря данной победе (хотя и позиционной) над оргпреступностью эти
группы, воодушевленные и существенно повысившие свой материальный
уровень и служебный статус, начали сознавать и реализовывать свои
собственные интересы, отличные от интересов коммерческой олигархии.
Это породило, грубо говоря, «поход чекистов к собственности»  установления
контроля за теми или иными предприятиями, в то время еще в основном
среднего бизнеса, в интересах самих сотрудников спецслужб и их групп, а не в
интересах коммерческих олигархов или бизнесменов более низкого уровня.
Это изменение носит качественный характер, так как группировки, сложившиеся
в рамках силовых структур, именно на этом этапе начали создавать себе свою
собственную финансово-экономическую базу, не зависящую от превратностей
судьбы и милости тех или иных сторонних фигур.
Они сделали решающий, ключевой шаг не просто к коммерческой, но, что
значительно более важно, политической самостоятельности.
По данным исследований, проведенных специально для определения даты этого
шага, в массовом порядке он был сделан в середине 1998 года.
Поразительное совпадение с назначением будущего президента Путина
директором ФСБ (июль 1998 года), разумеется, ни в коем случае нельзя
трактовать вульгарно и прямолинейно  как простое проявление «роли личности в
истории»: мол, пришел Путин, и научил чекистов «крышевать» бизнес не
только для других, но и для себя.
Такой подход представляется неверным не только в силу своего циничного
упрощенчества, но и потому, что не соответствует имеющимся данным.
Прежде всего, массовый контроль за бизнесом в своих интересах, а не в
интересах третьих групп примерно в середине 1998 года начали, как можно
понять, устанавливать представители далеко не только ФСБ, но и других силовых
структур, которыми не руководил будущий самодержец. Более того: в этих
структурах в тот момент даже не происходило смены руководства, что лишний
раз подчеркивает глубинный, естественный характер описываемой
трансформации.
Не стоит забывать и того, что приход Путина в ФСБ сопровождался,
насколько можно судить, перетряской всей системы управления.
Дефолт и его катастрофические последствия отвлекли внимание российского
общества от этого, однако понятно, что усилия нового директора были
направлены на реструктуризацию доставшейся ему грозной службы, в том числе
ради укрепления своих власти и авторитета. Вопросы же характера
взаимодействия тех или иных внутренних группировок с бизнесом если и
рассматривались им, то оставались на периферии сознания.
Таким образом, Путин, скорее всего, не был дирижером пробуждения в силовиках
группового самосознания и их перехода с позиций персонала, обслуживающего
коммерческую олигархию, на позиции самостоятельного субъекта политического
процесса, обладающего собственными не только административными, но и
финансовыми ресурсами выживания и развития. Однако он, как это видится в
настоящее время, в силу момента назначения и особенностей личности стал, по
всей вероятности,  так как прямой достоверной информации об этом по
понятным причинам нет и, скорее всего, не будет,  не только наиболее
высокопоставленным, но и наиболее адаптивным и быстро развивающимся
выразителем этой тенденции.
Говоря коротко, не он ее создал, но, похоже, он ее «оседлал» и возглавил.
Это произошло исключительно своевременно, ибо катастрофа дефолта (а она,
не будем забывать этого, носила не только экономический и политический, но и
мировоззренческий характер, развенчав пустоту, ложь и злонамеренность
либерального фундаментализма в глазах прежде всего его наиболее искренних
последователей) кардинально изменила характер формирования крупных и
крупнейших капиталов.
Созданная либеральными реформаторами и действовавшая на протяжении почти
всех 90-х годов модель обогащения была (за исключением ряда ценных и
изощренных творческих находок, еще ожидающих своих следователей) в своей
основе весьма примитивной и сводилась к грабежу государства. Когда после
проведения залоговых аукционов наиболее «сладкие» (разумеется, в тогдашнем
восприятии) куски собственности были оторваны от государства, пришло время
прямого изъятия денег. Механизмы этого изъятия были разнообразны; так, по
неведомым причинам схема с ГКО полностью вытеснила из описаний схемы
«коммерческого кредитования бюджетополучателей», обходившиеся последним
иногда в 30% бюджетных средств, а также введение «параллельных денег» в виде
казначейских обязательств и налоговых освобождений. Тем не менее,
концентрация коммерческой инициативы крупнейших субъектов бизнеса и
политики  коммерческой олигархии  на федеральном бюджете привели к тому,
что, в конце концов, с известной долей упрощения может быть охарактеризовать
словами «бюджет государства был украден почти весь».
Не платить военным и пенсионерам было политически не сложно, но отсутствие
денег для уплаты внешним кредиторам, особенно в ситуации внешнего по сути
дела управления российской экономической политикой, создавало качественно
новые проблемы.
В результате был объявлен дефолт, который в силу выдающихся по качеству и
добросовестности действий органов «государственного» «управления» перерос в
катастрофическую девальвацию рубля и дезорганизацию сначала денежного
обращения, а затем и всей экономики и без того изможденной либеральным
насилием страны.
И, когда она ценой титанических усилий и страшных жертв, в основном до сих
пор не только не известных, но и не опознанных, отползла от края пропасти, в
которую ее едва не затянули либеральные фундаменталисты и коммерческие
олигархи, она столкнулась с кардинальной переменой экономической ситуации.
Позитивный эффект девальвации и, главное, оздоровляющая политика нового,
добросовестного руководства правительства и Банка России (среди которого
следует выделить Примакова, Маслюкова, Геращенко, Задорнова и Парамонову)
начали уверенное восстановление экономики. Изменился характер создания
крупных капиталов: с одной стороны, воровать у государства в привычных
масштабах было уже физически нечего, с другой  девальвация и ряд простейших
шагов правительства создали благоприятные условия для восстановления
производств. Волна импортозамещения превратила российские заводы, еще за
несколько месяцев до этого дышавшие на ладан (стоит вспомнить о тяжелом
финансовом положении, например, «Балтики», хотя сейчас это звучит просто
неправдоподобно), в крайне привлекательные центры генерирования прибыли.
В результате впервые за все время с начала либеральных преобразований вновь
стало выгодно производить, и экономическая активность решительно
переместилась в регионы.
Главным способом зарабатывания больших денег стало уже не ограбление
государства и функционирующих предприятий, но установление контроля за
наиболее крупными и перспективными предприятиями с расширением их
производства. Крупный бизнес рванулся в регионы  и именно в ходе этого рывка
были созданы некоторые из нынешних крупнейших корпораций России.
Понятно, что о законности совершаемых действий в условиях жесткой схватки
всех со всеми за привлекательные активы думали если и не совсем в последнюю,
то, во всяком случае, далеко не в первую очередь. Но вот юридическое
оформление новых приобретений и их формальное соответствие действующему
законодательству было, в отличие от предыдущего этапа, исключительно важной
задачей. Это обуславливалось самим характером новых ключевых активов:
производство, в отличие от спекулятивных операций, по своей природе
долгосрочно и потому требует хотя бы формальной юридической защищенности.
Поэтому роль государства на новом, производительном этапе была значительно
более высокой, чем на предшествующем спекулятивном этапе либеральных
реформ: захват собственности должен был быть признан и одобрен государством.
Новая форма ведения бизнеса качественно повысила роль силовых структур. С
одной стороны, захват, перехват и вырывание из рук производящих активов, все
эти «войны за собственность» осуществлялся при помощи не только прямого
насилия, но прежде всего с использованием государственных инструментов,
включая широкое возбуждение уголовных дел. Это превращало указанные
структуры в ключевого, критически важного участника процесса, без которого он
просто не мог развиваться.
С другой стороны, именно представители силовых структур обладали
наибольшей возможностью узаконивания тех или иных приобретений, сделанных
представителями коммерческой олигархии в это бурное время самыми разными
методами, вплоть до прямого давления на по-прежнему бесправные по сути дела
суды.
Не вызывает сомнения, что активизация передела собственности открыла
широкие возможности перед представителями не только коммерческой
олигархии, но и нарождавшейся в недрах силовых структур качественно нового
социального явления,  олигархии силовой.
В результате этих процессов роль силовых структур в экономике резко выросла, и
представители сформировавшихся в их рамках групп, осознавших свои
корпоративные интересы, стали задумываться о конвертации своих возросших
возможностей в политическую и административную власть, по-прежнему
являющуюся в нашей стране непосредственным источником и единственно
возможной гарантией собственности.
Как мы помним, Путин был выдвинут в президенты представителями отнюдь не
этих групп: они были еще относительно слабы и раздроблены. Но он вновь стал
выразителем этого процесса и, нуждаясь в социальной и административной базе
для освобождения от контроля со стороны представителей «семьи» и
коммерческой олигархии, возглавил и катализировал процесс формирования
силовой олигархии и роста ее группового самосознания.
Процесс этот, как и в целом изменения социальной структуры российского
общества последних двух десятилетий, происходил с исключительной по
историческим меркам быстротой.
Уже в 2001 году руководитель одного из региональных Управлений внутренних
дел в простоте душевной публично, на совещании с весьма широким составом
участников сформулировал задачу своих подчиненных в следующей форме: «Мы
должны победить организованную преступность для того, чтобы взять на
себя выполнение ее функций».
МВД никогда не было носителем передовой для силовых структур идеологии;
насколько можно понять, она вырабатывалась  разумеется, преимущественно
стихийно  в ФСБ и некоторых других структурах и затем растекалась по
остальным ведомствам, лишь частично, с большими искажениями и запозданием
транслируясь средствами массовой информации. Поэтому подобное
высказывание руководителя региональной милиции свидетельствовало не только
о полном созревании к тому времени этой идеи, но и том, что она была
выработана задолго до ее случайного оглашения.
Принципиально важно, что о восстановлении законности по-прежнему
произносились лишь дежурные заклинания; речь шла о перехвате действительно
общественно значимых функций, на низовом уровне в то время выполнявшихся
преимущественно оргпреступностью: о регулировании экономического оборота и
в целом общественно значимых действий личностей и компаний.
По сути дела, это одна из важнейших функций государства. Оргпреступность не
смогла стать государством отнюдь не потому, что не была способна осознать и
поставить перед собой подобную задачу  существовали же, в конце концов,
разнообразные государства пиратов. Проблема была в образе действия:
оргпреступность выполняла функции государства по регулированию
общественной жизни не в интересах самого регулируемого ею общества в целом
или каких-то его значимых элементов, но исключительно в собственных
корыстных целях, понимаемых к тому же весьма узко.
Силовые олигархи вырвали эту функцию из рук преступных сообществ,  но также
в эгоистических групповых, а не общественных целях. В результате они,
по-видимому, победили оргпреступность не для того, чтобы нормализовать
развитие общества, а лишь чтобы самим занять ее место и, по сути дела, стать ею.
И, надо отдать должное, в целом им это, насколько можно понять в настоящее
время, вполне удалось.
До завоевания силовой олигархией политической власти расширение контроля ее
представителей за бизнесом касалось лишь компаний максимум
третьего-четвертого эшелона и шло «в тени» основного процесса 
реструктуризации коммерческой олигархии. Ее представители, не сумевшие
вовремя переориентироваться со старой, спекулятивной модели развития на
требования новой, «производящей» экономики, беспощадно вытеснялись
«молодыми волками».
Однако после концентрации представителями силовой олигархии политической
власти и быстрого одержания при помощи формирования «вертикали власти» (в
ходе создания федеральных округов и института полномочных представителей
президента в этих округах) принципиальной политической победы над
губернаторами, бывшими общими противниками коммерческой и силовой
олигархий, вполне логично возник вопрос «кто кого»  классический вопрос о
власти.
Коммерческая олигархия, привыкшая рассматривать силовиков как
обслуживающий персонал, в массе своей не успела осознать их укрепления до
степени возникновения этого вопроса. Но главной причиной ее поражения была
удаленность от рычагов госуправления и, главное, осуществления
легитимизированного насилия от имени государства, монополия на
использования которых по институциональным причинам принадлежала
силовой олигархии. Сыграла свою роль и раздробленность: привыкнув жестко
конкурировать друг с другом за объекты собственности и за доступ к
политической власти, коммерческие олигархи с удовольствием помогали
силовым олигархам «мочить» своих конкурентов даже тогда, когда было уже ясно,
что вопрос стоит не о коммерческих разборках, а о политическом господстве.
Грубо говоря, групповое сознание коммерческой олигархии было разрушено в
ходе дефолта и последующего «броска в регионы»  как раз тогда, когда
окончательно сложилось и окрепло групповое сознание противостоящей им
группировки силовых олигархов.
В результате, сконцентрировав в руках политическую власть, силовые олигархи
быстро и последовательно взяли под контроль и коммерческую олигархию эпохи
Ельцина, превратив ее членов в простые вывески на формально принадлежащих
им компаниях.
Окончательно зафиксировало «новый порядок» дело «ЮКОСа», показавшее, что
неподчинение аппетитам силовой олигархии (не говоря уже о попытках
ограничить ее коррумпированность и участвовать в политике без ее прямой
санкции) отныне представляет собой тягчайшее государственное преступление и
будет караться беспощадно.
Понятно, что после установления и углубления контроля силовой олигархии за
ключевой частью экономики России неизбежен новый передел, связанный уже с
конкуренцией различных групп внутри нее самой. Ведь коррупционные аппетиты
могут только расти (особенно по мере приближения пугающего своей
неизвестностью, но неизбежного переоформления власти весной 2008 года), а
возможности субъектов экономики удовлетворять их не просто ограничены, но и
постепенно сокращаются. Последнее происходит как в силу общей деградации
хозяйства, подавляемого коррупционным давлением даже в условиях высоких
мировых цен на нефть, так и в силу расширения присутствия иностранного
капитала, частичного способного противостоять коррупционному давлению при
помощи опоры на возможности своих государств.
По иронии судьбы появление признаков предстоящего передела (в виде
обострения «чекистских войн» выше обычного  в ходе публичной полемики
представителей различных групп силовой олигархии в связи с «делом генерала
Бульбова») почти совпало по времени с окончательным завершением процедуры
банкротства «ЮКОСа».
Вероятно, президент подогревает соперничество враждующих группировок в
своем окружении не только из-за беспомощности перед «проблемой-2008», но и осознанно, для решения вполне прагматичной задачи,  обновления своего
окружения.
Чтобы выполнивших свою функцию и полностью выработавших потенциал, но
все еще имеющих влияние и связи членов силовой олигархии было наиболее
удобно «выбросить из колоды», они должны сначала скомпрометировать себя. А
никакого более удобного механизма такой компрометации, чем внутренняя склока
с «вынесением сора из избы», просто не существует.
***
Перед рассмотрением принципиальных отличий силовой и коммерческой
олигархии нужно прежде всего зафиксировать их общность: и те, и другие
являются олигархами, то есть бизнесменами, использующими контроль за
госвластью как инструмент получения критически значимой части прибыли.
Если коммерческие олигархи контролировали госаппарат «снаружи»,
ориентируясь на гражданские ведомства (так как именно они управляли наиболее
значимыми для этих олигархов ресурсами государства  имуществом и деньгами),
то силовые олигархи контролируют государство в основном «изнутри», занимая
те или иные государственные посты. При этом они нацелены не на гражданские,
а на силовые ведомства, так как именно они распоряжаются ресурсом, наиболее
ценным и важным для этого сорта олигархов,  правом на применение насилия от
имени государства.
При этом силовые олигархи все равно остаются олигархами, то есть действуют в
первую очередь в интересах не общественного блага, пусть даже и понимаемого
превратно, но собственного, как материального, так и символического
потребления.
Для них характерен высокий уровень насилия (так как оно является основным
образом их действия), формально осуществляемого далеко не всегда от имени
государства, в сочетании с исключительно низким порогом его мотивации; в
ряде случаев мы сталкиваемся с их стороны классическим
«немотивированным насилием», характерным, например, для
деклассированных обитателей трущоб современной Америки.
Страх, порождаемый силовой олигархией просто в силу ее образа действия,
разрушает общество, экономику и саму государственность ничуть не меньше, чем
воровство коммерческой олигархии,  особенно с учетом того, что они отнюдь не
брезгуют и прямым воровством.
Эффективность же госуправления при их доминировании точно так же, как при
доминировании коммерческой олигархии, и точно по тем же самым ключевым
причинам остается не более чем дешевой пропагандистской речевкой.
 
 
   Russian Themis       
with the opened eyes.  
Supreme Court of Russia.
E-mail: waaustr@rambler.ru